В баре пахло затхлым пивом, рыбой и еще черт знает чем. Сизый дым от столиков посетителей превратился в сплошную беспроглядную синеватую пелену, которая обволакивала всех и вся вокруг . Пол был усеян мокрыми грязными следами от ботинок и снега, окурками, шелухой от семечек. Снег и грязь. Иногда глядя на все это, Симбирцев всерьез подумывал о том, чтобы взять фотоаппарат и выдать снимки из бара за гениальные произведения какого-нибудь известного пьяного абстракциониста. Продать и разбогатеть. И пусть катится к черту вся его нынешняя жизнь.
Он достал очередную сигарету и закурил. Наполнив легкие дымом и закрыв на мгновение свои воспаленные, как у наркомана глаза, он мечтал сейчас только об одной вещи. Безумно хотелось спать. Просто спать. Без простыней и одеял. В полном одиночестве. Вторые сутки давались ему уже не так легко. Усталость и монотонный голос посетителей убаюкивал. Внезапно ему захотелось крикнуть толпе, что лавочка закрывается, вышвырнуть всех на мороз и закрыв дверь просто уснуть сидя за одним из столиков. Но он подписался на трое суток. Так что придется честно отрабатывать свой хлеб. Тем более что даже такие деньги ему сейчас просто необходимы как воздух.
Народу в этой придорожной «тошниловке» сегодня было предостаточно. Пятница – шабат. Всем нужен алкоголь, наркотики и секс. Алкоголь есть здесь, наркотики принесут, а секс – это уже на удачу страждущих клиентов.
Секс в баре – была отдельная история. Иногда Симбирцев не понимал, зачем его начальник постоянно вызывал сантехников. Потом понял.
Однажды «Андреич» пришел на работу в жутком настроении. На вопрос Симбирцева, он только махнул рукой:
- Надоело!
В этот же день в бар приехали сварщики и закрепили железную решетчатую конструкцию. Теперь унитазные бачки стали раскалываться гораздо реже…
Резким движением Симбирцев затушил окурок в пепельнице и двинулся к столикам собирать пустые бокалы. Война – войной, а работать надо…
Часам к двум ночи посетители стали покидать это злачное место. Видя знакомые лица, Симбирцев уже знал, что кто-то отправляется домой к не красивым, но «любимым» женам, а кто просто идет искать приключений дальше. Правда Симбирцеву и охраннику Паше пришлось потрудиться и выбив дверь туалета выкинуть за пределы заведения парочку, которая уж очень хотела секса именно здесь и именно сейчас. Но хозяин дал строгое указание: еще один расколотый бачок унитаза и платить будут Симбирцев и Паша. Платить из своих скудных запасов никому естественно не хотелось и поэтому было принято решение вести тотал€ьное наблюдение за этим отхожим местом.
Попрощавшись с Пашей и пожелав ему спокойной ночи и приятных сновидений, а также поделившись парой сигарет из своей пачки, Симбирцев наконец-то закрыл дверь. Все. Смена закончена.
Пятнадцать минут ушло на снятие кассового отчета и подсчета заработанной наличности. Еще 4 минуты на заполнение кассовой книги. Шесть минут на «косметическую» уборку столов. Наконец Симбирцев выдохнул. Вот и все – свобода.
Симбирцев прошел на склад, взял бутылку пива. За такое количество заработанной наличности не грех было бы и тоже приобщиться к этому веселью.
Пиво было холодным и необыкновенно освежающим. Хотя Симбирцев и не был специалистом в алкоголе, но про себя он отметил, что в 3 часа ночи эта бутылка была одной из самых лучших, которых он когда-либо вливал во внутренности своего организма.
На улице шел нереальный снег. Огромные хлопья сыпались с неба. Земля превращалась в сплошной белый океан…
- Странно. - подумал Симбирцев. – Ведь снег идет каждый год тысячелетиями. И он всегда снег. И нет ему дела до людских проблем и всей этой мелкой и ничтожной суеты… Он как и миллионы лет назад был таким же как и сейчас. А мы? А мы пытаемся постоянно менять себя. Зачем все это?
Внезапно со стороны вокзала он увидел одиноко приближающуюся фигуру. За сплошным снегопадом, сначала было не различить кто это. Фигура шла как то неуверенно. Порой ее заносило то в одну, то в другую сторону. Похожа она была в тот момент на дрейфующий крейсер, которому в один из бортов запустили торпеду из подлодки. Симбирцев отметил, что фигура абсолютно не ориентируется в пространстве.
- Наверное, пришлый человек в наших краях. – подумал он и улыбнулся. – Ну с кем не бывает.
Но чем ближе приближалась фигура, тем сильнее Сибирцев вглядывался в ночную темноту.
Это была девушка! В норковой шубке. Даже не шубка это была. Накидка какая-то. На Дальнем Востоке в таких шубках ходят либо жены толстосумов, либо проститутки возле гостиницы «Восход».
- Проститутка. – подумал Симбирцев. – И занесло же ее с вокзала в наши края?
Между тем девушка уже поравнялась с дверью. Она очень странно выглядела. Вот что первое пришло в его голову. Спутанные волосы, царапины и кровь на лице. Но она была красивой. За всю свою короткую жизнь Симбирцев, видел только одну девушку, которая была бы такой же красивой. Но та девушка была за 8002 километра от него и поэтому поставить их рядом он не мог.
Девушка всем телом облокотилась на дверь и начала тихонько стучать. Даже не стучать. Симбирцеву показалось что это какой-то странный скрежет.
Стараясь не шуметь, он подошел к двери и прислушался.
- Пожалуйста! Откройте! – Она не говорила. Голос ее скорее походил на какой-то странный шепот. – Меня обокрали и мне некуда идти…
Симбирцев смотрел на нее и продолжал слушать. И чем больше он ее слушал, тем сильнее в его сердце начинало щемить. Он поглядел на часы. Стрелка показывала 3.30 утра. Смачно выругавшись, Симбирцев повернул ключ в замке…
Подойдя к окну - пытаюсь разглядеть, что там происходит по другую сторону. Почти ничего не видно. Освещения там практически нет никакого. Так – несколько дежурных, безобразно тусклых лампочек. Но по маячащей от них время от времени тени понимаю – живой человек там точно есть. А значит, у меня есть шанс попасть внутрь. Если конечно меня не испугаются и я снова не получу по голове. Подхожу к двери и тихонько стучу. Замечаю, что движение остановилось. Видимо тень начала прислушиваться к происходящему. Пусть слушает. Но не долго. Милая тень! Я очень замерзла и хочу в тепло. Открой мне дверь!
Тень начинает двигаться в мою сторону. Я стучу еще. Наконец тень останавливается напротив двери. Боже! Это опять мужик! У меня сегодня явно «рыбный» день.
- Кто? – спросил он.
- Мужчина впустите пожалуйста. Меня ограбили! Мне некуда идти в этом городе.
Он молчал и смотрел на меня.
- Помогите! – жалобно пропищала я, подумав сразу же, что сморозила глупость. После такого монолога, я могла бы смело разворачиваться и уходить замерзать в сугроб.
Он продолжал смотреть на меня, не моргая и не двигаясь с места. Казалось, он внимательно меня изучает.
- Впусти меня. Иначе я замерзну, подохну тут на снегу! – говорила я, чувствуя как по моим щекам течет что-то горячее. – Пусти, слышишь! Милый, дорогой человек! На минуточку. Всего на одну минуточку! Блядь, ты что не человек?!!! Ну и пошел ты на х…
Я размахнулась, и хотела ударить это ненавистное лицо за стеклом, но резкая боль впилась в мою голову миллионом иголок. Завыв от обиды, гнева и этих иголок, я прислонилась к двери и тихонько начала сползать вниз.
Вот и все… Моей никчемной жизни пришел пиздец. Через пару часов я замерзну. Он подождет, вызовет скорую и «ментов» и мое окоченевшее тело отвезут в ближайший морг. Там меня разрежут от уха до уха и обнаружат что в моей груди – чертовски много дорогого импортного силикона…
Из нежных и таких милых фантазий о моей будущей судьбе, меня вырвал звук поворачивающегося ключа в двери. Дверь моментально распахнулась и я сидевшая на крыльце здания завалилась внутрь. Теперь половина моего тела находилась в баре, а половина еще оставалась на улице. Лиха беда начало.
Я попробовала встать, но отчетливо поняла, что ноги сегодня больше не будут служить своей хозяйке. Что же пока еще работают руки. На руках я смогу заползти в это теплое место…
Но ползти не пришлось.
Мужчина подхватил меня и одним движением затащил внутрь. Затем, взяв меня на руки, он также быстро перенес меня на диванчик в углу зала. Пока я пыталась понять, где же нахожусь, он повернул ключ в двери, вернулся ко мне и присел рядом. Глядя на меня голубыми глазами, он улыбнулся и просто спросил:
- Ну, как зовут тебя путешественница?
- Елизаветой. – ответила я, чувствуя как зубы мои начали выбивать адскую чечетку. – А как тебя?
- Ну будем знакомы. – он протянул мне руку. – Я – Симбирцев.
Лежала я достаточно долго. По крайней мере, так мне показалось. Постепенно в организм стало возвращаться ощущение холода. А затем вернулась боль. Пора подруга открывать глаза.
Я лежала там же, где произошла наша стычка – возле обоссаного собаками сугроба - где так предательски подломился мой каблук.
Голова раскалывалась. Видимо по мне хорошо приложились. Во рту – вкус железа. Замерзшими и не слушающимися руками я начала обшаривать содержимое своих карманов. Денег не было. Даже завалящего паршивого рубля. Ну, мать - приплыли.
Паспорт и телефон он не взял. Видимо в этом животном осталось еще, что-то человеческое. Ну и на том спасибо. В голове пронеслась «Веснушка» с ее зелеными глазками и смешливой детской улыбкой. Малышка! Тебе сейчас гораздо лучше, чем твоей непутевой мамаше. Ты в тепле и наверное сладко спишь. Спи сладко мой нежный тигренок. А мама пойдет дальше…
Замечаю неподалеку небольшую придорожную забегаловку. Изнутри горит еле видный свет. Значит надо попытать счастья. Сейчас мне как никогда нужно тепло. Иначе через короткий промежуток времени, мой нежный московский организм с легкостью схватит переохлаждение, а вслед за ним какую-нибудь «неплохую» легочную инфекцию. И вот тогда начнется действительно «последняя гастроль» в моей жизни. Поэтому единственный выход – двигаться и искать тепло.
Выхожу из поезда. Здравствуй место паломничества всех иудеев Советского Союза! Здравствуй град Биробиджан! Свежий мороз и снег. Нереальные хлопья. Куда идти? Что это за город? Где люди? Где метро и такси? Их просто не существует… Наверное воняет от меня как от БОМЖа. Боже, Боже. В кого ты девочка превратилась за такой короткий срок. Хорошо хоть приоделась.
Прохожу в здание вокзала. Столкнулась, с каким то большим, но красивым военным в форме. Он извинился. И на том спасибо.
Вокзал представлял собой маленькое желтое здание. Здесь было тихо и пахло хлоркой. Какая то бабка в синем и застиранном халате с ворчанием мыла грязный пол. От грязной тряпки пол покрывался жуткого вида разводами. Здесь я быстро обнаружила кафешку в которой за сухой и холодный пирожок с меня слупили 40 рублей. Да и по.… Выхожу на улицу. По привычке иду в левую сторону. Немного шатает. За семь суток поезда спина превратилась в скрюченный знак вопроса и ужасно ныла… По ходу пути замечаю что улица становится темнее. Отсутствие фонарей дает о себе знать. Тут же рядом остановилась синяя «шестерка». Классика.
-Молодая красывая. Тебя подбросить?
- А не пошел бы ты…
- А ты чего такая борзая?
- Есть проблемы? Обсудим?
Такси не отъезжает, поднимаю средний палец и показываю международный FUCK OFF!
Чурка вылетает из машины.
- Я тебе сейчас сука покажу!
- Да я болт клала на тебя!!! – кричу я и сама поражаюсь своей смелости. С «черными» так шутить не следует. Выйдет боком. Начинаю ретироваться. Каблук предательски проваливается в снег и я ругнувшись падаю рядом с сугробом. Чувствую, как две здоровенные клешни хватают меня сзади за волосы. Затем удар и я мягко проваливаюсь в липкую темноту. Лежа в темноте, понимаю, что это чудовище лезет по моим карманам. Боже! Там же все мои деньги на существование в этом мухосранске. Но внезапно становится все равно. Я погружаюсь в нирвану все быстрее и быстрее. Последнее что помню мои слова обращенные к этому животному:
- Бери все. Только оставь паспорт и телефон.
Здравствуй царство покоя!
Семь суток в поезде. По пути прикупила новых шмоток. Деньги Игорька-татарина оказались весьма кстати. Вокзалы, люди… Выбегала на полустанках чтобы прикупить снеди. Игорек после расставания, сунул в мою кровавую ладошку сотовый. Обычный кирпич компании «НОКИА». Связь есть. Написал 70 букв в которых сказал что с дочкой все нормально… Жить можно.
Поезд полон торгашей и дембелей. И если первые проявляют полное равнодушие к моей персоне, то вторые, несмотря на мои синяки и отсутствие зубов пытаются сойти за галантных кавалеров.
Запах перегара, пива и чеснока. Пьют по тяжелой. Наверное, в хлам. На лицах какая-то мучительная тоска. У меня тоже тоска, но другого рода. Они едут домой, а я – из дома.
Поезд – интернациональный. Часть вагонов с Украины, а часть наши. Первые два дня проводники вели невидимую войну по поводу «у кого водка лучше». Но дембеля выпили все и за два дня. Проснувшись утром, протерев стекло от инея увидела, как эти разные по национальности люди, уже в симбиозе прикупали несколько ящиков пойла. Купила бутылку. У народа отвисла челюсть. Сижу и пью в одно рыло. Ибо не хер. Подходите родные – угощу.
Один мальчик-морячок все пытался пристать ко мне. Его просто прорывало. Он так хотел стать рыцарем без страха и упрека. Пили с ним долго. Кто кого? Он «поплыл»… Я честно сказала, что проб на моем теле ставить уже не где. Он смутился. Слабачок. Вышел где-то под Красноярском….
У торгашей какие-то кошелечки, привинченные ремнями к поясу… Постоянно держаться за них. Мои 2 тысячи распиханы по карманам норковой шубы… В Иркутске сделала усилия и поменяла часть денег на рубли. Тут нет кредитных карточек и валюты. Рубли, рубли и еще раз рубли…
Все чаще стали попадаться глухонемые. Платки, книжки, какие-то блестящие «цацки». Сказать не могут, но на калькуляторе лихо рисуют цифры стоимости. Ты только купи. Послала одного на три буквы….
Проезжаем Иркутск. Водка уже не лезет. Бабки продают копченого омуля. Прикупила пару штук. С пивом – пойдут. Распробовала и поняла, что надо было покупать больше…. В голове мысли о Дарине. Гоню их далеко далеко. Мы встретимся с тобой веснушка… Когда нибудь…
Ночью снимаю с себя одежду. Начинается спектакль. Музыки нет, но за пип шоу это могло бы сойти. Синяки почти сошли и я теперь в «фаворе». С моим черным бельем очень хорошо контрастируют синие следы от электрошнура. Смотрите мальчики. Я вам это дарю…
Чем ближе к Дальнему Востоку – тем спокойнее. Дембеля начинают пришивать шевроны и трезветь. Сфотографировалась с одними (уж очень они хотели). Синяки сошли на нет. Как никак прошла неделя.
Мы улыбаемся друг другу и понимаем что, выйдя из поезда никогда больше не встретимся. За семь дней мы стали ближе. Одного парнишку я даже поцеловала. Просто так. Он поглядел на меня, улыбнулся и сказал:
- Дай Бог тебе счастья….
А вот и Биробиджан. Ночь и норковая шуба. Здравствуй город из сопок. Веснушка! Я вернусь… Очень скоро…
Забавно ночевать третьи сутки в магазине в котором ты работаешь. Точнее в своем отделе. Благо он просторный и широкий. Два диванчика (впрочем слишком узких для мужчины среднего роста), куча стульев, из которых можно сделать что то наподобие лежака. Теоретически, так можно прожить достаточно длительное время. Но... Заснуть нормально не дают! Сегодня до 4 утра, сумасшедшие альпинисты что то крепили на фасаде магазина (а может и в самом магазине) и постоянно бегали в отдел то за одним, то за другим. Плюнул, ушел с диванов в комнатку помельче и соорудив из стульев топчан - вновь попытался принять объятия Морфея. Через 20 минут понял, что спать на голых, хоть и обшитых чем-то стульев, как то дисбалансивно.... Принялся шариться по офису в поисках мягкого... В шкафах понахватал все что угодно кроме матрасика. Благо большая мягкая игрушка нашлась. Подушкой обеспечен В 5 утра вломился таджикский КЛИН СТАР и со своими древними традициями (включив на полную катушку на мобильнике "ЧЕРНЫЕ ГЛАЗА" с шутками и прибаутками востока принялись мыть, пылесосить и убирать. Короче спал я сегодня совсем немножко....
Все произошло быстро. Отобрав "Веснушку", муж решил просто меня убить. Наследница есть, а я вечно пьющая стерва уже приелась и стала на нужна.
Это было в Москве. Сначала он просто меня избил. Бил долго, методично и молча. Два выбитых зуба и синяки на лице – цветочки. Ему было мало. Шнур от какого-то электронного устройства прикладывался хлесткими ударами к моим ногам и моей груди… Та самая грудь на которую он давал деньги…. Но я смеялась. Мне не было больно… Я плевала в его лицо и просила бить посильнее… Изловчившись в моих руках оказался клок его роскошных волос. Знай наших!
Наконец он устал… Красный как помидор, он отбросил шнур на ковер, прошел к бару, налил рюмку коньяка и закричал:
- Татарин!
Эти слова прозвучали как гром среди ясного неба. Игорь… Это и был татарин. Глаза и уши моего мужа. Телохранитель моего борова… Валуев в миниатюре. В далекие 90 муж подобрал «татарина» с улицы. Тот занимался обычным гоп-стопом. Ночь, снег, нож. А ну ка поделись что там в карманах у тебя рядовой обыватель? Но однажды татарин нарвался на моего мужа. Муж был молод и полон сил. Татарин не ожидал что рядовая драка в два часа ночи может привести к таким поворотам. Он упал на колени и просто сказал мужу:
- Прости братуха. Не на того нарвался.
Муж отдал ему нож, улыбнулся и предложил продолжить общение в более уютном месте.
Татарин чем то ему понравился…
И вот теперь, я сплевывая кровь наблюдала, как незаметно в комнате появился Игорек.
- Возьми тачку, и закопай это «уебище», - сказал муж кивком головы показывая в мою сторону. – В топку.
Игорек ничего не сказал. Подойдя ко мне, он схватил меня за волосы и потащил к лестнице. Из этого «необыкновенного» путешествия я выяснила, что в каждом пролете по 12 ступенек. А раньше как-то и в голову не приходило их посчитать.
Он выволок меня на улицу. Боковым зрением, я заметила как с окна второго этажа всю эту картину наблюдал мой благоверный. Игорь привел мое тело в вертикальное положение.
- Ну как ты?, - спросил он.
- Бывало и хуже. – я опять сплюнула на снег.
- Прости. – сказал он и со всей силы ударил меня в живот.
Я согнулась пополам. Игорек умел бить. В глазах потемнело. Последнее что я помнила – его руки, которые бережно укладывали меня в багажник джипа….
Очнулась я от того, что его же сильные и нежные руки перенесли меня на переднее сиденье «Лексуса».
Открыв глаза, я увидела что мы едем по Тверской.
Игорь молчал. Я осмотрела себя со стороны. Разорванный шелковый халатик, да еще и в моей собственной крови. Сломанные ногти и ссадины. Хорошее начало вечера, учитывая скорую смерть от огнестрела…
Я посмотрела на Игорька.
- Только не больно. Быстро и просто. Хорошо?
- Там сзади шуба. Две тысячи евро и билет. С казанского уедешь в Биробиджан. Не пугайся. Это не Азия. Еврейская область под Хабаром.
Я посмотрела на него.
- Почему?
- Я люблю тебя. И отбирать твою жизнь не имею права… Ты не заслужила этого…
Мы стояли с ним на вокзале. Милый Игорек… Я не замечала тебя. А ты вот так взял и подарил мне жизнь. И даже угадал с размером этой норковой шубки.
Я потянулась и на цыпочках поцеловала его в губы. Они оказались сладкими. Живанши и трубочный табак…
- Мы обязательно встретимся милый. Когда-нибудь…
Шаги Симбирцева (полустанок. окончание)
Я влюбилась и потеряла голову… А вслед за ней - свою репутацию. Совсем отчаянная стала, плевала на всех… слухи разные ходили, из комсомола выгнать хотели… Я ревела навзрыд, но Андрею ничего не говорила. Он же такой рыцарь… Он бы сразу на мне и женился… А я не хотела, чтобы вот так. Не хотела и все. И он как околдованный ходил. Ничего в не замечал…
Так и пролетели восемь месяцев, словно в бреду… А потом Андрюша изменился. Стал говорить очень тихо. Всё прислушивались. Сядет, порой, в своём кабинете в самом тёмном углу и делает вид, что работает… А сам прислушивается. Но мы продолжали встречаться. В кино уже не ходили. Я ходила к нему. ЯЯ в общежитие, а он с мамой жил. Хотя мама его была очень добрая… Бывало сядет рядом, гладит по голове и говорит мне: "Ты береги Андрюшу. Права она была, мама его…
Зима наступила быстро. С октября он уже лежал. Совсем плохим стал мой Дюша.
Лицо бледно-бледное, и два чёрных глаза. Перестали видеться - уволился с работы. А я то -дура… Ничего не понимала. Предчувствие может быть. Пыталась спросить - а он на меня вдруг посмотрит угольками своими, и знать больше ничего не хочется…
Всю зиму мучался мой Андрюшенька, а к февралю слёг. И у меня не было больше сил. Знала только что люблю. И жалко его было очень. Из общежития всех начали выгонять. И меня хотели, да только мама Андрея взяла меня к себе. Стала я тогда за ним ухаживать. Болезнь у него была… Всё детство с воспалением легких по больничным палатам мотался. Но тут дело видимо было в другом… Болезнь-то она знает кого брать…
А ему все хуже…
Чего я только не делала… И пороги больницы обивала, и травы разные заваривала… К бабушкам ходила. Совсем уже было руки опустила… А потом пришла в церковь… В Бога я не верила, да и кто верил в те времена?.. Но сознание чего-то Великого во мне сидело прочно. И вроде полегчало. Смотрю, и Дюша стал живее…. Весна….
Он хоть и встал с постели, да усталость и грусть в глазах не пропала… Но я уже устала бояться… Наслаждалась минутным счастьем. В мае Дюша совсем выздоровел. Стали гулять, пусть и не долго. А однажды Анрюха мне сказал, что хочет показать одно памятное ему место… И привёл меня вокзал. "Залезай", - говорит. И на показывает на пожарную лестницу. Странный он. Но Мой. Залезли и уселись на старом одеяле. "Смотри, - говорит он, - я с самого детства ходил сюда на смотреть на поезда… Так они близко… - Тут Дюша надолго умолк и смотрел вниз, где переплетались пути. Потом снова заговорил: Ты пришла… И всё в рухнуло в одночасье. Вся моя уверенность. Я понял, что я нгикогда не смогу с тобой расстаться. Это невозможно. Я не знал, не мог жить одним днём, наслаждаться счастьем которое даешь ты… Я постоянно думал, что будет, когда рухнет это счастье… Я хотел умереть счастливым. Оттого наверное и болел… Но вот, понял, что даже этого ты не дашь мне сделать… Счастье мое! Ты слишком дорогое счастье»
И с тех пор появилась тень. Мне стало плохо от его слов. Может быть надо было в петлю?… Виделись мы всё реже и реже. Прошел месяц и я решила написать ему письмо… Только по почте не смогла отправить. Решила что просто передам в руки.
Знакомый подъезд и дверь. Звонок. Открывает мама Дюши. Лицо серое… В руках держит какую-то бумажку…. Молча прошла в квартиру… Взяла из рук бумагу, а там….
"СВИДЕТЕЛЬСТВО О СМЕРТИ
…Жданова Андрея Александровича
В связи с несчастным случаем на автотрассе Хабаровск-Комсомольск…"
Света приходила к Симбирцеву как ни в чём ни бывало. Он открывал ей дверь, улыбался и обычным жестом приглашал внутрь своей берлоги. Света была очень разговорчивой. С порога она, взахлеб начинала рассказывать, все что случилось за эти дни. Говорила много и долго. Вообщем, пришла она – Свеетаааа…
Симбирцев всегда помнил, что раньше, когда он был женат, они много времени проводили вместе. Она была старше его лет на семь. Но вряд ли через семь лет он смог бы повидать столько, сколько видела она...
Сколько помнил себя Симбирцев, она жила в девятнадцатой квартире, ходила только в мелких бигуди и больших пушистых тапочках… Однажды Симбирцев попытался представить ее без тапок. И… не смог.
Света заходила к родителям Симбирцева по пятницам - жаловаться на судьбу. Родители ворчливо отмахивалась от нее как от заразы и говорили Симбирцеву, чтобы тот с ней "не имел никаких отношений". А Симбирцев, конечно, хотел иметь с ней все…
Еще с детства он полюбил разговаривать с ней. С ней было очень просто. Ему хотелось казаться взрослым и наверное очень умным. И Света давала ему такой шанс. Она садилась напротив него за кухонным столом, обильно смазывала чёрных хлеб икрой и, выпив рюмку водки - моментально съедала. Симбирцева всегда очень впечатляли её зелёные, необыкновенно глубокие глаза. Она никогда не спрашивала его ни о чём, её речь начиналась внезапно и так же внезапно обрывалась. Рассказы велись про своих подруг и про начальство, но только не о себе и своей жизни. Но однажды Симбирцев выяснил что она работала в далекие времена мелкой машинисточкой где то в провинции…
Света умела материться. И она никогда не стеснялась в выражениях. Это очень нравилось Симбирцеву.
За десять лет, что они прожили по соседству, Света, как казалось ему, нисколько не изменилась. Правда с тех пор как умерла ее бабушка – она сильно сдала. Появились синие круги под глазами и все чаще, водки было больше чем бутербродов…
Затем Симбирцев уехал в Москву. Вернулся он только через три года…
Он вернулся в Комсомольск. И такая же привычная Света, которая не видела его сто лет, залетела в квартиру и тут же начала о чём-то говорить…
Симбирцев был очень рад увидеть ее. Ему показалось что еще до его прихода, она слышала его шаги ещё на лестнице и на скорую руку побежала накручивать бигуди, чтобы не изменять своему имиджу…
Они выпили чай, а потом он, как всегда, налил ей водки и как бы намекая Свете о том, что за окошком глубокая ночь и он устал с дороги…
Но она абсолютно не замечала Симбирцева. Пуская красивые кольца дыма на лампочку без абажура, Света смотрела на него теперь уже совершенно безумными, зеленными глазами… Они молчали вдвоём уже больше часа. Но неожиданно, откуда-то из глубины небольшой квартиры раздался её низкий, но такой бархатный голос…
- Симбирцев, а знаешь, я очень люблю этот город… И вроде нет в нем ничего такого… И никогда мне не нравились его грязные улицы… а вот закроешь глаза и приходит чувство, что я его - люблю…
И тут Симбирцев начал слушать.
История, Светы…
- Я помню, что в тот год нам прислали нового начальника И какой же это был год? Да около 8 лет назад.. Женский коллектив…, - Света сидела почти отвернувшись от него, но Симбирцев заметил на её лице загадочную улыбку, - начальство быстро сменялось. Приходит новый и начинает устраивать свои порядки… Но через одну неделю начинает пробираться в редакцию через чёрный вход. А через месяц уже вопит: "я так больше не могу!" - и хлопает дверью. Сначала чувствовали себя неуютно. А потом все вошли в азарт – как поскорее выжить собственное начальство. Да мы то и были все бабы одинокие да и молодые… У каждого в жизни были свои заморочки. Но главное в том, были мы на тот момент красавицы, но в личной жизни не везло. Такая вот печальная слава… И поэтому начальников нам ставили уже умудренных опытом. Да только никто больше одного месяца не выдерживал. И вот тогда и пришёл к нам Андрей Александрович…Небольшого роста, тщедушный. Но… Обаятельный. И сразу же все в него влюбились. Сперва все перемигивались и донимали его. Но он оказался не из робкого десятка, улыбался только на наши шутки… И вдруг, я стала замечать, что всё отделение наше понемногу притихает… девочки все, что ещё моложе меня были, стали в шмотках заграничных на работу показываться… И даже старые девы, прошедшие несколько браков и те перестали орать на корреспондентов, у которых наблюдалась плохая дикция… И всё. Развалилась наша когорта в одночасье. Каждая из нас уже вынашивала свои идеи… И каждой хотелось замуж за нового начальника. А начальник наш - мы его между собой Дюшей называли – даже виду не подавал… Не замечал, что вокруг происходит. А мне как-то и всё равно было… Ну наивная ещё совсем , молоденькая, тоже увлеклась. Но шмоток особых не было у меня, да и скромница я была о ту пору страшная, - Света зычно рассмеялась и замолкла на минуту. Смотрела вдаль… И снова продолжала, - Ну и, как водится, стал ухаживать Дюша за мной… Я трусила страшно, не дай Бог кто заметит! Заметили. И мстили, как могли и как умели. Но я-то быстро влюбилась, не обращала больше внимания…
… Андрей был ненамного старше меня. Приятный собеседник и милый кавалер… И вскружил , мою головушку… - Света виновато улыбнулась, - но я за это никогда в обиде не была. Встречались, как водится, по паркам всяким… в кино заходили… А зарплата-то у него, хоть он и начальник, была как у нищеброда… Но он полюбил меня крепко… На работе бывает цветы поливаю и чувствую взгляд… А глаз не поднимаю… Жду… Знаю, что лицо краснеет и знаю что улыбаюсь… Тогда не выдержит Дюша, подойдёт ко мне, встанет рядом и приподнимет на руках, как ребёнка
Она умирала… Про нее Симбирцеву рассказал его друг Антон. Интеллигентный парень, который заикался через слово. Но порой Симбирцев ловил себя на мысли: не будь этого заикания – это было бы не то пальто.
- Это необыкновенный человек, - говорил Антон, Симбирцеву отхлебывая холодное пиво из жестяной банки. – У нее классический рак и скоро она умрет! Но как она живет!!! Как спичка! Горит с двух концов! Что такое условности? Для нее они не существуют! Каждый день – как последний. Она может делать что хочет! Дома у нее живут три заскорузлых гея – не гляди на меня так – ну пидоры и в Африке – пидоры.
Симбирцев сидел в этой маленькой кухоньке славного города Хабаровска и старался понять: что же он тут делает? Из ноутбука лилась песня Тори Амос «Sugar», но сахара совершенно не хотелось…
Прошло два дня.
Народу было битком и сидячих мест просто не существовало. Симбирцев рассматривал свои торчащие из под старого пуховика убитые в хлам кроссовки, когда вдруг ощутил на себе пристальный взгляд. Он поднял голову и увидел перед собой милое существо в легкой норковой шубе, из рукавов которой выглядывали перебинтованные кисти рук. У нее были волосы похожие на колючие иголки и смешливые зеленые глаза, которые она и не думала отводить в сторону. Симбирцев почувствовал что начинает нереально краснеть.
- Привет. Как тебя зовут?
- Меня?
- Да.
- Нуу…
- А меня Женя. Евгения. Ты сейчас свободен?
- В смысле?
- Ну, что вообще собираешься делать? Может, пойдем, погуляем?
Они вышли в районе центра. Ледяные фигурки веселые люди и надпись «С новым годом»…
- А что у тебя с руками?
- Метастазы, - обычным голосом ответила она, и тут же, спохватившись, добавила: - Ты не бойся, это просто так... Не заразно.
- Да я понял.
Естественно Симбирцев понял все и сразу, как только увидел ее. В глазах ее горел безумный огонек, от которого сразу же становилось как-то не по себе.
- Знаешь, а пошли ко мне? Я тут квартиру купила на Муравьева… Пять минут пешком отсюда. Там мои друзья бухают.
- Пидоры?
- Откуда знаешь?
- Да так, подумал.
- Нее. Расслабься. Их я выгнала. Надоели. Теперь там живут хорошие люди. Опа, смотри, смотри! Какая деваха! Просто фея! Девушка! Пошли вместе с нами, выпьем вина, покурим травы! Да ладно! Ты боишься?
Симбирцев не знал куда прятать глаза.
- Девочка пиздец, да? Прямо как…
- Фея?
- Ага.
Они прошли мимо книжного магазина
- Ты кокс будешь?
Симбирцев вежливо отказался. Кокаин был не его стихией.
Она посмотрела на него как на человека с другой планеты, а затем просто пожала плечами.
- Ну как знаешь. У меня от него уже начинается насморк.
Зайдя в подъезд они еще какое-то время поднимались на пятый этаж. Дом был новый, и даже пах свежей краской…
Дома Женя уже по-хозяйски начала кричать на собирающих вещи геев, которых Симбирцев даже не успел рассмотреть. Уходя, они как бы извиняясь, оставили на тумбочке несколько тысяч. Когда такие щедрые натуры поспешили исчезнуть, на кухне этой новой квартиры остались только они. Женя не стесняясь Симбирцева разделась залезла в душ.
Прошло 20 минут. В какой- то момент Симбирцев поймал себя на мысли что он – засыпает.
Из душа она вышла совершенно обнаженной. схватив Симбирцева за руку, она затащила его в свою комнату.
- Раздевайся. Не парься, все нормально. Просто я тебя хочу. Ты очень пушистый.
- Это совсем не так, - пробормотал Симбирцев, но она уже не слышала его. Она снимала с него одежду…
Когда все закончилось, у Симбирцева было ощущение что только что трахнули его, а не наоборот. Заснуть он не смог, и когда она попала в царство Морфея, он тихо оделся, вышел из комнаты и ушел в снежную ночь.
Прошло несколько дней и он чуть не нарвался на нее автобусе. Общественный транспорт стал для нее местом охоты. Те же грязные и рваные бинты на руках, эта же улыбка и тот же веселый и озорной взгляд…
Под ногами скрипел снег. А Симбирцев шел дальше. Вперед. В неизвестность…
В 5 утра вломился таджикский КЛИН СТАР и со своими древними традициями (включив на полную катушку на мобильнике "ЧЕРНЫЕ ГЛАЗА"
с шутками и прибаутками востока принялись мыть, пылесосить и убирать. Короче спал я сегодня совсем немножко....
